000034 Омсукчан. Омсукчанский сайт
Главная Фотоальбом Литература Чат
Рекламма бегущей строкой Рекламма бегущей строкой
Гарри Гаррисон серия - "Стальная крыса"
ЗОЛОТЫЕ ГОДЫ СТАЛЬНОЙ КРЫСЫ.
ЗОЛОТЫЕ ГОДЫ СТАЛЬНОЙ КРЫСЫ

ЗОЛОТЫЕ ГОДЫ СТАЛЬНОЙ КРЫСЫ

 

     - Да никак это старина Скользкий Джим ди Гриз!

     Когда охранник увидел меня прикованным наручниками к запястью рослого полицейского, его уродливое лицо расплылось в злобной ухмылке. С нескрываемым наслаждением он распахнул дверь и, пока снимали наручники, подошел поближе и крепко - пожалуй, даже чересчур крепко - ухватил меня за руку. Едва мое запястье освободилось, он резко дернул меня и потащил вперед. Я еле удержался на ногах, но засеменил следом, прошаркав за дверь, на которой висела покрытая патиной бронзовая табличка с трогательной надписью:

     В СИИ ВРАТА ВХОДЯТ ДРЯХЛЫЕ КЛЯЧИ

     ПРЕСТУПНОГО МИРА ГАЛАКТИКИ.

     Грандиозно! Вот так всегда: полиция не преминет пнуть лежачего. Садист-провожатый все ускорял шаги, и мне приходилось шаркать быстрее.

     - Мне надо сесть... - пропыхтел я, делая слабые попытки освободиться от цепкой хватки и присесть на стоящую у стены скамью.

     - Успеешь насидеться, папаша. Тут только этим и занимаются. Сначала познакомься с начальством.

     И он повлек меня, несмотря на вялое сопротивление, дальше по коридору, к массивной стальной двери и громко постучал. Колени мои подгибались, я ловил воздух ртом. На стене висело зеркало с увещевающей табличкой:

     ПОСМОТРИ-КА, УБЕДИСЬ:

     АККУРАТЕН ЛИ И ЧИСТ?

     А КОГДА ТЫ НОГИ МЫЛ?

     МОЖЕТ, ВОВСЕ ПОЗАБЫЛ?

     - Не помню... - дрогнувшим голосом признался я, с трепетом и отвращением глядя на собственное отражение: жиденькие седые волосенки спутаны и торчат клочьями, с отвисшей нижней губы тянется ниточка мутной слюны, бледную кожу избороздили морщины, глаза покраснели, взгляд жалкий, как у дворняги. Несимпатичное зрелище, что и говорить. Тут загорелась зеленая лампочка, замок щелкнул, дверь открылась, и мой провожатый, подтолкнув меня мясистой ладонью, приказал:

     - Заходи!

     Я споткнулся и с трудом восстановил равновесие. Позади хлопнула дверь. Передо мной сидел, склонившись над толстой папкой, похожий на небритого верблюда тюремщик.

     - Твоя папка. - Он поднял голову и мрачно поглядел на меня. - Личное дело преступника. Джеймс ди Гриз, он же Стальная Крыса. - Безразмерные губы изогнулись в некоем подобии улыбки. - Где уж там стальная - просто ржавая.

     Он радостно заухал над своей пресной шуткой, оскалив длинные зубы.

     - Все попадают ко мне, Ржавая Крыса. В конце концов, все предстают перед начальником тюрьмы Сакксом. Как ни бегай, как ни хоронись, все равно попадешь ко мне. Даже самый хитроумный преступник со временем стареет, начинает хуже соображать и совершает одну-единственную ошибочку, необходимую для того, чтобы его поймали и отправили в Каторжную тюрьму последнего отбывания - таково официальное название. А знаешь, как ее называют в народе?..

     - Адский Предбанник! - слова помимо моей воли соскользнули с губ и липким комком упали на пол.

     - Знаешь. Да только так ее называют снаружи. Войти сюда можно, а вот обратно - ни-ни. Здесь мы не пользуемся этим замысловатым названием, у нас есть другое, получше. Просто Чистило - вроде как уменьшительное от Чистилища, если ты не понял. А данное слово означает место, где муками искупают...

     - Мне надо в туалет, - просипел я, скрестив ноги и крепко их сжав. Его оскал стал еще шире.

     - Все вы, старые клячи, только об одном и думаете. - Он надавил на кнопку, и дверь позади меня со скрежетом распахнулась. - Боггер покажет, где сортир, а потом отведет тебя на медосмотр. Мы будем следить, ди Гриз, чтобы ты пребывал в хорошей форме и долго еще мог наслаждаться нашим гостеприимством.

     Плетясь по коридору, я слышал за спиной издевательский смех. Не могу сказать, что подобный прием так уж меня поразил.

     То же можно сказать и про медосмотр - дебелые скучающие садисты-тюремщики раздели меня донага, потом прикрыли выпирающие из-под кожи ребра ветхим серым халатиком и начали таскать от одного диагностического аппарата к другому, не обращая внимания на мои протесты и хныканье. Результаты небрежно комментировались.

     - В бедре стержень. Вроде бы старый.

     - Не такой старый, как эти пластиковые суставы. Да, древняя кляча изрядно побегала на своем веку.

     - Доку этот экземпляр понравится: в легких затемнения туберкулез, пневмосклероз или что-нибудь в этом роде.

     - Еще не кончили? - поинтересовался Боггер, явившись внезапно, как жуткое воспоминание.

     - Кончили. Он весь твой, Боггер. Забирай. Прижимая скомканную одежду к груди, я зябко переступал босыми ногами по холодному полу, а он волок меня за собой. Затем впихнул в камеру. Невзирая на слабое сопротивление, Боггер отнял у меня одежду, вытряхнул содержимое из карманов, швырнул на кровать грубую тюремную робу и пару шлепанцев. - Обед в шесть. Двери отпираются за минуту до этого. Опоздаешь - останешься голодным.

     Лязг захлопнувшейся двери оборвал его гнусный смешок.

     Дрожа и поеживаясь, я присел на кровать и спрятал лицо в ладонях, являя собой жалкое зрелище для наблюдателя, следившего за мной через замаскированные объективы. Вот и пришел конец гордому, хоть и преступному человеку. Я - просто обреченный столетний старец, подошедший к последней черте.

     Чего они не могли разглядеть сквозь заслонившие лицо ладони - так это мимолетной счастливой и довольной усмешки. Я таки добился своего! Но когда я поднял лицо, от ухмылки не осталось и следа, а губы мои опять тряслись.

     Пластиковое стеклышко моих дешевых часов было так исцарапано, что цифры удавалось разглядеть лишь с большим трудом. Я поднес их к свету и принялся вглядываться, пыхтя от усердия. Наконец, мне удалось разобрать, который час.

     - Обед в шесть, Боженьки мои! Надо выходить, как только дверь откроется.

     Прошаркав к двери, я сразу после щелчка замка распахнул ее и заплетающейся походкой вывалился в коридор.

     При первом же взгляде на шаркающую в одном направлении толпу одетых в серое дряхлых развалин стало ясно, где находится столовая. Я влил свои шаги в общий шелест, у входа получил поднос и подставил его для получения своей доли казенного месива. По виду нипочем не догадаться, что это такое, а по вкусу - тем более. Ну, надеюсь, хоть какие-то питательные вещества там есть. Трясущейся рукой я начал таскать эту жижу в рот, ложка за ложкой.

     - Впервые тебя вижу, - с подозрением заметил сидевший рядом старец лет восьмидесяти. - Ты что, провокатор?

     - Я осужденный рецидивист.

     - Добро пожаловать в Чистило, хе-хе, - хрюкнул он, радуясь новичку. - Тебе приходилось угонять корабли?

     - Пару раз.

     - А мне трижды. На третьем и попался - корабль оказался приманкой. Но я пристратился и, сам понимаешь, недостаток средств, возраст, да и глаза стали подводить...

     Его воспоминания текли ручьем, сливаясь в однообразное жужжание, и были ничуть не интереснее последнего. Я позволил старику бубнить, а сам тем временем старательно приканчивал свой навозбургер с почесухой. Едва я, давясь, пропихнул в горло последний кус этой гадости, как до омерзения знакомый голос перекрыл заполнившие столовую бряцанье ложек и хлюпанье старческих ртов:

     - Ржавая Крыса! Я вижу, ты покончил с обедом. Так что давай, быстренько волоки свои старые кости к доку.

     - А как я его найду?

     - По зеленым стрелкам на стене, ты, тупорылый! Зеленые стрелки с красным крестиком. Пошел!

     Я выкарабкался из-за стола и потащился куда сказано. Стены были усеяны разноцветными стрелками, указывающими разные стороны. Я заморгал и подошел к стене вплотную, чтобы разобраться, потом повлек свои стопы налево.

     - Входите, садитесь, отвечайте на мои вопросы. Недержанием страдаете?

     Молодой доктор сидел как на иголках, будто куда-то спешил. Я поскреб в затылке и пробормотал:

     - Уж и не знаю толком...

     - Вы не можете не знать!

     - Да откуда? Не знаю, что это такое.

     - Недержание мочи! Вы мочитесь по ночам в постель?

     - Только если пьян.

     - Здесь, ди Гриз, такая возможность вряд ли представится. Я смотрел вашу медицинскую карточку. Вы просто развалина - в легких затемнения, в бедрах гвозди, череп на скобах...

     - У меня было тяжкое житье, док.

     - Это ясно с первого взгляда, не говоря уж о взбесившемся обмене веществ. Сейчас я сделаю вам пару уколов, чтобы приостановить процесс деградации, а потом будете принимать вот эти пилюли три раза в день.

     Я взял банку и вытаращил глаза на пилюли величиной с ружейную пулю.

     - Чего-то великоваты.

     - А вы чего-то не слишком здоровы. Это специальная формула, которая решит ваши многочисленные проблемы. Все время носите их при себе - зуммер в крышке сообщит, когда настало время принять очередную пилюлю. А теперь закатайте рукав. Он начал орудовать зазубренной иглой. Готов присягнуть, пару раз кончик задел кость. Потирая саднящие плечи, я вывалился в коридор, в поисках своей камеры заблудился, был наставлен на верный путь встречным тюремщиком и наконец вернулся к себе. Как только дверь за мной захлопнулась, замок щелкнул, а через несколько минут начал тускнеть свет. Я выпутался из робы, натянул тошнотворно-оранжевую пижаму, рухнул на кровать и едва успел натянуть одеяло, как свет потух окончательно.

     Вот оно - конец строки. Чистило, преддверие ада, чистилище у небесных врат. Тут тебя кормят и лечат, чтобы продержать как можно дольше. Приговор с одним-единственным исходом.

     Угу-ага! - мысленно воскликнул я и позволил себе широко ухмыльнуться под одеялом. Кожа под полосками прозрачного пластика на спине зудела, и я с наслаждением почесался. Пластик совершенно незаметен для глаза, зато покрыт непрозрачным для рентгеновских лучей свинцово-сурьмяным сплавом. Я сделал ставку на то, что здесь нет ни дорогостоящих томографов, ни чего-то в этом роде - и выиграл! На двухмерном экране рентгеновского аппарата полоски на моих ногах выглядели, как скрепляющие кость металлические гвозди, а полоски на черепе - как скрепы. Пластик сделал свое дело, во время очередного мытья он растворится и исчезнет.

     Мне это удалось! Первая часть операции завершена. Труднее всего было раздобыть информацию об этой тюрьме-богадельне. Пришлось с немалым риском для себя долго рыться в планетарных правительственных картотеках, прежде чем я нащупал след. Предприятие рискованное, зато увлекательное. Поначалу мы с Анжелиной активно руководили полулегальной карьерой наших близнецов, но теперь они устроились вполне благополучно (следует добавить, комфортно и богато), так что можно насладиться - как бы это выразиться? - полуотставкой. Анжелину это вполне устроило, она без памяти кинулась в вихрь увеселительных круизов и развлекательных планет. А мне, как вы прекрасно понимаете, это было не по нутру. Если мне не дать очистить подвернувшийся банк или угнать дорогостоящую космическую яхту, то в конце концов недолго и свихнуться. Но это так, шуточки. И вдруг подвернулась грандиозная идея! Крохотное сообщение в вечерних новостях. Я отпечатал его и показал Анжелине. Она быстро прочитала и отложила листок в сторону.

     - Надо что-то делать, - сказал я.

     - Нет, - моментально отреагировала моя дорогая.

     - По-моему, мы кое-чем ему обязаны - ты, во всяком случае. - Чепуха. Взрослый человек должен сам отвечать за себя.

     - Ну да, конечно. Но мне все-таки хочется знать, куда его засунули.

     Когда я проследил его путь и раскрыл местонахождение Каторжной тюрьмы последнего отбывания, то изложил свой план Анжелине. Слушая меня, она прищурилась и помрачнела, но стоило мне договорить, как моя женушка задумчиво кивнула.

     - Давай, Джим. Это опасно и очень смахивает на самоубийство - но ты единственный человек в Галактике, кому это по зубам. Разумеется, не без моей помощи.

     - Разумеется. И первоочередная твоя задача - найти лишенного практики, но компетентного доктора.

     - Нет проблем! Ты хоть раз слыхал, чтобы доктор (или адвокат) - лишен он практики или нет - выстоял под непрерывным дождем банкнот, сыплющихся на стол перед его носом?

     - Ну да, после твоих слов я сообразил, что ни разу. Как там наш счет?

     - Немного поистончился, осталось всего несколько миллиончиков. Почему бы тебе не колупнуть какой-нибудь солидный банк, пока я буду заниматься медиком?

     - Твои слова - как бальзам на душу. Но на приготовления ушел еще целый год. Не тот случай, когда можно решать в спешке, нахрапом, строить план на догадках или рассчитывать на везение; если каждый шаг не будет выверен до последней цифры после запятой, мне придется ужасно долго отдыхать за решеткой.

     Приехавшая за мной в клинику Анжелина в ужасе отшатнулась.

     - Джим, ты жутко выглядишь!

     - Спасибо, ради того и старались. Потерять вес было достаточно легко, так же как состарить кожу, перекрасить волосы - ну, и прочий традиционный набор. Больше всего мне недостает мышц.

     - Мне тоже. А твоя великолепная фигура...

     - При помощи ферментов сведена на нет - альтернативы просто не было. Если я хочу сойти за дохлую клячу, то должен выглядеть как дохлая кляча. Не волнуйся, когда все будет позади, несколько месяцев бодибилдинга меня восстановят, и я буду как новенький.

     На глаза Анжелины навернулись слезы, и она нежно обняла меня.

     - Ты идешь на это ради меня.

     - Ну, конечно. Но ради него тоже - а заодно и ради Джима ди Гриза. Чтобы я вновь мог смотреть в зеркало без ужаса и отвращения, которые внушает мне нынешнее отражение.

     А потом было вот что. Провести неудачное ограбление ювелирного магазина и попасться легко; единственное условие - совершить преступление на Гелиотропе-2, откуда исходила заметка, заварившая всю эту кашу.

     И заварилось на славу! Здесь, в Чистиле, у меня была ровно неделя на ознакомление с планировкой, сигнализацией и "жучками", затем операция должна перейти во вторую фазу. Скучать не приходилось. Наутро за завтраком я обвел взглядом лысые головы и серые балахоны своих коллег и сразу же заметил его, но продолжая держаться поодаль. Времени для возобновления старого знакомства вполне достаточно, так что дождемся подходящего момента. Прихлебывая лиловую кашицу, я заканчивал осмотр узников и тут вздрогнул от удивления.

     Неужели он? Да, поседел как лунь, лицо избороздили бесчисленные морщины, но два месяца совместного пребывания в ледяной пещере... Словом, есть вещи, которые не забываются. Когда мы сдали свои судки, я прошаркал за ним в общий зал и сел рядом.

     - Давно ты здесь, Баррин? - поинтересовался я. Он обернулся и близоруко сощурился, потом лицо расплылось в широкой улыбке.

     - Клянусь жизнью и душой, это Джимми ди Гриз!

     - Весьма рад, что у тебя жизнь и душа на месте! Баррин Бах, ты же лучший фальшивомонетчик в Галактике!

     - Спасибо на добром слове, Джимми. Раньше так и было, да только в последние годы...

     Улыбка померкла, и я торопливо обнял его за плечи.

     - У тебя по-прежнему мерзнут щиколотки?

     - Спрашиваешь! Ты же знаешь: я даже в выпивку лед не кладу, мне один его вид противен.

     - Да, но в ледяной пещере была лишь икота...

     - Да уж, икота! Но тут ты прав, Джимми, парнишка. Когда мы спихнули это дельце, мне не надо было работать лет десять. Ты был юн, но гениален. Жаль видеть, что ты кончаешь как все. Никогда не думал, что тебя упекут.

     - И на старуху бывает проруха.

     Я говорил, а моя спрятанная в горсти авторучка тем временем быстро выписывала на ладони короткое сообщение. Потом я потер подбородок тыльной стороной руки, дожидаясь, когда Баррин взглянет на текст. Тот увидел надпись и сделал круглые глаза.

     - Ну, мне пора, - сказал я, стирая сообщение смоченным слюной пальцем. - Увидимся.

     Он только молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Винить его не за что. Даю голову на отсечение, что с самой посадки Баррин и не надеялся увидеть подобное:

     МОТАЕМ ОТСЮДА.

     Невероятная взятка, уплаченная Анжелиной городским властям, стоила того. Строительные эскизы хоть и страдали пробелами, но оказали неоценимую услугу. На второй день я остановился рядом с намеченной нами комнатой, на третий - сунул авторучку в замочную скважину. После часового пребывания под мышкой ее пластик размяк, как пластилин, но при соприкосновении с холодным металлом застыл, став зеркальной копией внутренностей замка.

     Нас ежедневно выпускали на часовую прогулку в тюремный парк. Я нашел уединенную скамейку вдали от мест, где можно установить "жучки", и сидел там с открытой книгой, в полудреме свесив голову на грудь. Чтобы понять, чем я занят на самом деле, надо подойти вплотную.

     В то утро я содрал часть пластикового покрытия своего потрепанного бумажника и хорошенько разжевал полученную пленку. На вкус она была ничуть не хуже, чем здешняя кормежка. Пропитавшись слюной, пленка размякла до состояния отлично лепящейся тестообразной массы и в таком виде нырнула в темные глубины моего кармана, где я прижал ее к слепку замка, чтобы получить дубликат ключа, способного открыть нужную дверь. Удовлетворившись полученным результатом, я подставил пластик под жаркие лучи солнца - содержащийся в нем катализатор на свету начал действовать, и пластик моментально затвердел.

     По логике вещей следовало подождать подходящего момента, прежде чем пытаться открыть дверь - но требовался пробный прогон, чтобы устранить с дороги все потенциальные препятствия и пребывать в уверенности, что в запланированный момент все пройдет без сучка без задоринки.

     Баррин помогал мне с упоением. Мы свернули часы, и в тот момент, когда я дошел до двери, он споткнулся и упал на стол в самый разгар какой-то карточной игры. Раздался грохот, злобные вопли, а я тем временем сунул доморощенный ключ в замочную скважину, повернул его и нажал на дверь.

     Ничего не произошло. Я глубоко вздохнул, задержал дыхание, а потом пустил в ход весь опыт медвежатника, приобретенный за долгую жизнь. Замок слегка заскрежетали уступил.

     Мгновенно нырнув в комнату, я запер за собой дверь и прижался к ней, ожидая услышать топот шагов и встревоженные крики.

     Ни того ни другого. Теперь можно оглядеться. Комната оказалась небольшой кладовкой и была до потолка завалена стопами бумаги и грудами столь дорогих сердцу бюрократа бланков и формуляров. Крохотное оконце пропускало достаточно света, чтобы ориентироваться. Я мысленно зарисовал план, потом переставил одну коробку, преграждавшую путь. Все, хватит. Пора убираться, иначе День Д, Час Ч и Минута М, когда я нарвусь на неприятности, окажутся в роковой близости. В коридоре ни звука. Теперь быстро за дверь, запереть замок - и бросок по коридору обратно в зал, в эпицентр вялой потасовки. Жаль, что мы испортили игру. Впрочем, нет, жалеть не стоит. Баррин стрельнул в мою сторону глазами, а я то ли заговорщицки подмигнул, то ли просто глаз мой дернулся от нервного тика.

     Мы с Анжелиной сошлись на том, что при первой встрече контакт должен быть предельно кратким. Выбор момента вообще играл главную роль. Ради конспирации встреча должна состояться в сумерках, но не настолько поздно, чтобы нас отправили баиньки. В назначенный вечер после обеда я вышел из столовой первым и быстро заковылял к сортиру. Мимо двери и вверх по лестнице. Пришел впритык, в запасе оставалось буквально несколько секунд. Открыть и закрыть дверь, несколько шагов по проходу, часы уже наготове.

     Быстро перехватить ремешок в обе руки - для удобства. Прижать его к оконному запору. Пластик, покрывающий ремешок, тут же сполз, обнажив куда более твердую пластисталь мини-пилы. Пила громко взвизгнула, раздался резкий щелчок. Сунув часы в карман, я дотянулся до окна и приоткрыл его.

     Снаружи уже ждала Анжелина, вся в черном, вплоть до черных перчаток и черного грима на лице. Она сунула мне в руки сверток, но вопреки нашему уговору не удержалась и тихо прошипела: "Самое время!" - пока я закрывал окно.

     Я тут же смылся, спрятав сверток в складках робы, а укладываясь в постель, сунул его под подушку, предварительно вытащив детектор. Вскоре после того, как в тюрьме вырубили свет, я начал ворочаться с боку на бок с громкими стонами:

     - Никак не уснуть. Бессонница и артрит меня в гроб вгонят. О-ох!

     Я поворочался еще чуток, а потом встал и начал слоняться по камере, почесывая ногу. А заодно почесывая регуляторы детектора с потрясающими результатами: всего лишь одна телекамера над дверью - что дарило мне два слепых сектора вне обзора. Теперь стоило хорошенько выспаться, потому что наутро предстояла масса работы.

     Баррина Баха я отправился искать уже перед самым полуднем, обнаружил его на солнечной террасе и присел рядом. Он вопросительно приподнял брови, но я не проронил ни слова, пока не поработал с детектором.

     - Великолепно, - наконец кивнул я, - только не говори слишком громко. Контакт состоялся.

     - Значит, у тебя все есть? Он аж трепетал от волнения.

     - Все. Большая часть упрятана так, что ее не найдут. Выйдем в парк ровно через двадцать минут.

     - Зачем?

     - Затем, что у меня во рту лазерный оптический телефон. - Я приоткрыл губы и продемонстрировал объектив. - Звук передается через кости черепа на уши.

     - Какой звук? - Баррин был явно заинтригован.

     - Звук сладкого голоска моей милой Анжелины, которая держит путь во-он к тому правительственному зданию, что виднеется за оградой. Такой разговор перехватить невозможно. Пошли.

     Я откинулся на спинку шезлонга, а в нужный момент улыбнулся в сторону далекого здания. Особой точности не требовалось, поскольку у Анжелины двухметровый объектив. - Доброе утро, любимая.

     - Джим, я жалею, что мы затеяли эту безумную авантюру, - забренчал в моем черепе ее голос.

     - Да только теперь она уже мчит на всех парах.

     - Знаю. Но мне не нравится карабкаться по стенам даже в молекусвязных перчатках и ботинках.

     - Но ты же справилась с этим, любимая. Ты очень сильная и опытная...

     - Если ты осмелишься добавить "для женщины твоих лет", я с тебя живого шкуру спущу, когда выберешься!

     - У меня и в мыслях этого не было! Слушай, а потянем мы двоих вместо одного? Я встретил тут старого знакомого, который, честно говоря, однажды спас мне жизнь. В ледяной пещере. Как-нибудь расскажу на досуге. Ну, так как?

     Она мгновение поколебалась, и я представил себе, как она очаровательно нахмурилась: моя Анжелина слова не проронит, пока не примет решение.

     - Да, конечно. Надо только поменять транспорт.

     - Хорошо. Раз уж будешь менять транспорт, позаботься, чтобы он оказался достаточно вместительным.

     - На четверых?

     - В общем, нет. Мне в голову пришла цифра, ну, несколько ближе к шестидесяти пяти...

     - Сбой связи. Повтори последние слова. Прозвучало "шестьдесят пять".

     - Вот именно! В самую точку! Правильно! - Я изо всех сил старался придать голосу радостные нотки и убрать заискивающие, но мою жену не проведешь.

     - И не пытайся, ди Гриз, знаю я тебя. Шестьдесят пять - да это, должно быть, все зэки до единого!

     - Именно так, любимая. Ровно столько. Я бы предложил в качестве варианта туристский автобус. Однажды я это проделал, и все прошло как по маслу. Найди автобус, а завтра в это же время обсудим детали. Надо идти, а то кто-то приближается.

     С этими словами я отключился. На самом деле никто нас не засек, но я хотел выждать сутки, чтобы поостыл праведный гнев моей благоверной, а уж потом толковать о деталях.

     - Что случилось? - поинтересовался Баррин. - Я слышал, как ты бормотал себе под нос, и все.

     - Все работает как часы, лучше некуда. Моя дражайшая супруга полна искреннего энтузиазма, особенно по поводу последних доработок.

     - Каких?..

     - О подробностях после, пора на ленч. Воду не пей.

     - Почему это?

     - Я утром ее проанализировал. Буквально напичкана успокоительными, селитрой и отупляющими средствами. Потому-то заключенные заговариваются и еле таскают ноги. По-моему, почти все находятся в куда лучшей форме, чем выглядят.

     На следующий день гнев Анжелины действительно остыл, даже чересчур. Хотя лазерный телефон иска жал ее голос, превращал его в жужжание, я уловил г нем ледяные нотки настолько отчетливо, что невольно вспомнил ту самую пещеру.

     - Автобус есть. Куплен легально. Что еще?

     - Лично тебе - форма водителя, чтобы оправдать пребывание за рулем. А еще - ну, несколько мелочей...

     - Каких, например? - Температура жидкого азота. Пока я диктовал список, голос остыл до абсолютного нуля.

     - Это самый безумный план, придуманный куриными мозгами, какой мне только приходилось слышать. Мне придется из кожи вон лезть, чтобы он не провалился, а ты выбрался бы в целости и сохранности - я хочу пришить тебя собственноручно.

     - Любимая, ты шутишь!

     - А вот узнаешь! - И она отключилась.

     Может, идея и в самом деле не такая и блестящая - но раз уж я ступил на эту дорожку, то должен пройти ее до конца. Впервые в жизни я чувствовал не волнение, а подавленность - может, перепил воды. И тут я вспомнил о лекарстве, которое положил в сверток как раз на такой случай.

     Пристроившись вне поля зрения "жучка" над дверью, я вынул вентиляционную решетку и извлек пластиковую бутылку с этикеткой "ОСТОРОЖНО! ОСОБОВЗРЫВЧАТАЯ ЖИДКОСТЬ". В каком-то смысле так оно и было: сто десять градусов плюс двадцать лет выдержки в бочке. Хорошее расположение духа вернулось тотчас же.

     Мы с Анжелиной регулярно общались при помощи лазера на протяжении последующих шести дней. Весьма краткие беседы проходили в официальном ключе, как ни старался я говорить по-дружески или выдать какую-нибудь шутку. Все тщетно. Моя милая была не в духе. И не без повода, со вздохом констатировал я. Оставалось лишь смириться с этим.

     На седьмой день наша беседа вообще была односторонней: она произнесла одно-единственное слово и прервала связь. Кончиком языка я отключил передатчик и повернулся к Баррину; теперь он выглядел куда живее - перестал пить воду в столовой.

     - Срок назначен.

     - И когда?

     - Скажу после обеда.

     Он открыл было рот, но тут же его захлопнул, осознав мудрость моего решения. Чем меньше народу знает, тем меньше шансов проговориться. Сохранить тайну в тайне под силу лишь одиночке.

     В тот же вечер, когда бряцанье ложек по металлу судков сменилось хлюпаньем серого желеобразного десерта, я отнес свой поднос на мойку, вышел и закрыл за собой дверь. Кое-кто из хлебавших десерт с вялым интересом в мутном взоре наблюдал, как я накрыл "жучок" на стене крохотной металлической коробочкой.

     - Попрошу вашего внимания, - сказал я, громко постучав ложкой по столу, подождал, пока гул голосов стихнет, а потом указал на боковую дверь.

     - Сейчас мы все выйдем через эту дверь. Джентльмен, который ее откроет, Баррин Бах, будет вашим провожатым. Все следуют за ним. - Пришлось повысить голос, чтобы перекрыть бормотание присутствующих. - Сейчас же заткнитесь и не задавайте никаких вопросов. Обо всем узнаете после. Сейчас могу сказать только одно: властям наверняка не понравится то, что мы сделаем.

     Все одобрительно закивали, поскольку каждый оказался здесь именно потому, что попирал закон и обводил власти вокруг пальца. Это обстоятельство да еще транквилизаторы в питьевой воде заставили их невозмутимо выполнять дальнейшие мои приказания.

     Я остановился у двери, улыбаясь и время от времени похлопывая проходящих по плечу, изо всех сил стараясь не выдать своего беспокойства.

     Каждая истекшая минута грозила тем, что массовое бегство обнаружат. Повара и двое охранников мирно спали в кладовой; "жучок" выдавал запись счастливого чавканья, а две другие двери были на запоре - в этом-то и заключалось самое слабое звено плана. Обычно во время еды в столовую никто не заходил, но бывали и исключения. На счастье я скрестил пальцы за спиной, от всей души надеясь, что нынешний день не станет этим самым исключением.

     Наконец последняя согбенная спина скрылась в коридоре, я вздохнул с облегчением, вышел следом и запер за собой дверь. Следуя за своими шаркающими коллегами вниз по лестницам в подсобный коридор, я запирал за собой каждую дверь. То же самое я проделал, миновав подвал и войдя в котельную. Огнеупорная дверь была массивнее прочих, и засов вошел в пазы с приятным лязгом.

     Я обернулся и оглядел коллег, удовлетворенно потирая ладони.

     - Что происходит? - спросил кто-то.

     - Мы покидаем эти пенаты, - сообщил я, поглядев на часы, - ровно через семь минут!

     Легко представить, какой поднялся переполох. Я прислушался к голосам, а потом криком призвал всех заткнуться.

     - Нет, я вовсе не сошел с ума! И вовсе я не так стар, как выгляжу. Я позволил себя арестовать и водворить сюда по одной-единственной причине: чтобы взломать эту цитадель. Теперь позвольте пройти - вот именно, расступитесь, спасибо - к той стене. Может, вам известно, а может, и нет, но тюрьма выстроена на склоне холма. Это означает, что хотя здание и утоплено в землю и скалы, мы сейчас находимся на одном уровне с проходящей рядом дорогой. Будьте добры, отойдите в дальний угол. Да, вот именно. Как видите, я размещаю на стене направленный заряд макротермита. Стоит его зажечь, как он не только загорится, но и прожжет себе дорогу наружу.

     Зэки в напряженном молчании следили, как я леплю аляповатое кольцо из тестообразной массы, поливаю его изолирующим составом и вгоняю запал.

     - Сбейтесь в компактную группу, отойдите как можно дальше, - распорядился я, глядя на часы. Когда до выхода осталось пять секунд, я стукнул по бойку и поторопился присоединиться к остальным.

     Наступил самый драматический момент представления. Запал вспыхнул, и стену прочертило огненное кольцо. Оно потрескивало, сыпало искрами и дымило. Помещение заполнилось густым дымом, многие закашлялись, пока вентиляторы трудолюбиво не отсосали дым. Потом я размотал брандспойт с висевшей на стене катушки, открутил вентиль и окатил стену холодной водой. Взвились клубы пара, вызвав вопли ужаса и еще более натужный кашель.

     Когда треск и шипение утихли, я завернул вентиль и устремился вперед. Хорошенько примерившись, ударил ногой в центр выжженного на стене круга, и, к моей великой радости, тот с грохотом обрушился наружу.

     - Погасить свет! - приказал я, и Баррин щелкнул выключателем.

     Снаружи землю заливал свет уличных фонарей, открывая взору скатанный рулоном ковер. Рулон начал вращаться, и его снабженный гибким приводом конец вполз в отверстие. Как я и заказывал, ковер был красным.

     - Уходим по одному! Не разговаривать и не касаться ни земли, ни стен. Оставаться на ковре, он теплоизолирующий. Баррин - сюда!

     - Джим, сработало, действительно сработало!

     - Твоя вера прямо за душу берет. Перед уходом проверь, все ли вышли.

     - Будет сделано!

     Я влился в колонну бредущих на подгибающихся ногах старцев, торопливо миновал ковер и рванулся к жене, одетой в аккуратно подогнанную по фигуре форму водителя.

     - Любимая!..

     - Заткнись, - отрезала она. - Вон автобус. Сажай их внутрь.

     И действительно, неподалеку стоял автобус с включенным двигателем и освещенным салоном. Большой транспарант на борту гласил:

     УВЛЕКАТЕЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕНСИОНЕРОВ. - Сюда, - велел я, направил ближайшего беглеца в нужную сторону, и подвел его к дверям. - Идите в конец, найдите свободное сиденье. Наденьте лежащую там одежду и парик. Вперед!

     Я повторял это вновь и вновь до подхода Баррина. Он сменил меня, пока я сгонял к автобусу отставших. Анжелина тоже вошла и молча уселась на водительское место.

     - Все погрузились! - сообщил я как можно радостнее.

     - Двери закрываются, отправляемся! Я уже проделала это однажды, много лет назад, только тогда были велосипеды.

     Я обернулся и одобрительно оглядел седые парики и платья - оказалось, в автобусе расположилась толпа пожилых дам.

     - Отлично сработано! - крикнул я. - Преотличнейше!

     И действительно, все шло отлично. Если не брать в расчет ледяного молчания моей женушки, все шло прямо-таки идеально. Мы весело катили сквозь ночь и были уже далеко за пределами города, когда впереди замаячил полицейский пост. Я влез в платье, нахлобучил парик и начал дирижировать сборищем леди, распевающих: "Мы на лодочке катались..." Не успел автобус затормозить, как нам велели ехать дальше. Пока мы набирали скорость, раздалось множество писклявых воплей радости; на прощание дамы помахали полицейским кружевными платочками.

     Время подбиралось к полуночи, когда фары автобуса осветили щит с надписью: ПРИЮТ БЛАГОРОДНЫХ ДАМ "ПОГОДИ НЕМНОЖКО". Я выскочил, открыл ворота и закрыл их за автобусом.

     - Заходите в дом, леди, - пригласил я. - Чай с пирогами ждет вас - а заодно и бар.

     Последние слова были встречены хриплым ревом удовольствия, и дамы устремились внутрь, по пути теряя платья и парики. Анжелина посигналила мне, и я поспешил к ней.

     - И что я ему скажу?

     - По-моему, ты на меня сердилась?

     -Это давно прошло. Всего лишь... Он стоял поодаль и смотрел, как мы разговариваем, а потом медленно подошел.

     - Я должен поблагодарить вас обоих - за все, что вы для нас сделали.

     - Так уж получилось, Пепе, - ответил я. - Правду сказать, мы затеяли это дело, чтобы вытащить тебя. А идея большой операции... возникла несколько позже.

     - Значит, ты не забыла меня, Анжелина? Я узнал тебя сразу же.

     Он ласково улыбнулся, и глаза его увлажнились.

     - Идея принадлежала мне, - поспешил вставить я, пока события не вышли из-под контроля. - Я. узнал о тебе в новостях и почувствовал, что обязан что-то предпринять - хотя бы во имя прошлого. Ведь это я арестовал тебя за кражу крейсера.

     - А я сбила тебя с пути, - твердым голосом сказала Анжелина. - Мы чувствовали, что на нас лежит определенная ответственность.

     - Особенно если учесть то обстоятельство, что мы много лет состоим в счастливом браке и нажили двух чудесных сыновей. Если бы вы не грабили на пару, я бы нипочем не встретил свет моих очей, - добавил я, давая понять, каковы правила игры. Пепе Неро кивнул и утер кулаком слезу.

     - Пожалуй, я могу сказать лишь... спасибо. Значит, в конце концов все становится на свои места. Анжелина, по-моему, я был создан для преступной жизни, ты всего лишь подтолкнула меня. А теперь я намерен на славу выпить.

     - Грандиозная идея, - согласился я.

     - У меня тост! - крикнул Баррин. - Джим и Анжелина, наши спасители! Спасибо за жизнь!

     Все подняли стаканы и чашки, и одновременно из глоток всех присутствующих к потолку взмыл хриплый рев одобрения. Я обнял Анжелину за талию - и на этот раз настала моя очередь уронить слезу.


Сегодня:

Пришла весна, запели птицы,
И женский день уж тут как тут.
И вот в окошко он стучится.
Все женщины его так ждут!
Желаю расцветать с весною,
Всегда счастливой самой быть.
В любви купаться с головою,
И много нового открыть.



Мир полный сказочных цветов,
Примите в этот день весенний!
Мир с дивным шорохом ветров
Примите в этот день весенний!
Мир с чудной песнью соловья.
Мир с звонким голосом ручья.
Мир с песней мартовской капели
Примите в этот день весенний!







Связь с админом.

Ваше Имя:
Ваш E-mail
Сообщение